Аналитическая психопатология нацеливает на выяснение сущности расстройства, не удовлетворяясь описанием его внешних признаков. Различия во внешних признаках, например в содержании высказываний больных, способствуют внедрению в описательную психопатологию новых и новых симптомов, которые на самом деле не указывают на более широкий круг расстройств.
Среди дезориентирующих категорий следует выделить такие, которые в зависимости от их сущности и конкретного клинического контекста могут или вовсе не иметь отношения к патологии {ложная симптоматика), или представлять собой естественное изменение одного из аспектов психической деятельности и поведения в патологических условиях {условная симптоматика), и (или) ошибочно определять сущность патологии {искажённо понимаемые категории). Кроме того, имеются категории, которые вопреки внешнему сходству могут быть производны от разных психопатологических феноменов {неоднозначные симптомы).
Неверно думать, что если у психически больных, хотя бы и в рамках болезненных состояний, наблюдаются особенности, которые необычны для общей популяции, то они непременно свидетельствуют о расстройстве психики. Однако именно так чаще всего и формируются ложные понятия. Сами по себе они не указывают на патологию. Но тем не менее их необоснованно принято рассматривать в качестве достаточных для диагностики психической патологии даже при выявлении в изолированном виде. Обнаруживаемые вкупе с другими симптомами они заставляют ошибочно предполагать существование неких дополнительных патологических образований.
Примером ложных категорий могут служить инстинктивные влечения. Принято различать «патологические» и непатологические формы влечений, дифференцируя их в зависимости от степени выраженности. Так, речь ведут о «патологической» и непатологической агрессивности, о «патологически» повышенном аппетите, «патологическом» накопительстве (симптом Плюшкина) и др. Значительная вариабельность в проявлении инстинктивного поведения прослеживается у разных особей даже одного и того же вида животных. В этом следует усматривать важный биологический смысл. Высокая интенсивность любого из влечений в зависимости от условий среды может иметь как положительное, так и отрицательное значение для выживания, поэтому их разная внутрипопуляционная выраженность благоприятна для сохранения вида в целом. Соответственно, и у человека интенсивное влечение (например, агрессивность или склонность к азарту) не должно свидетельствовать о патологии, если нет других надёжных её признаков, в частности симптомов аффективного расстройства. Если на фоне сильных влечений развиваются патологические состояния, которые не приводят к изменению их интенсивности, то такие влечения также следует причислять к ложной симптоматике.
Часто неверно оценивается значение сверхценной ипохондрии, когда физически здоровый пациент пытается самостоятельно (в том числе и с помощью медицинской литературы) разобраться в причинах соматоформной симптоматики (приписывая её происхождение физическим недугам), что принято называть «концептуализацией». Влечение к когнитивной деятельности, формирующее сверхценности, не выявляется исключительно в рамках болезненных эпизодов. Содержание её может зависеть от обстоятельств. Вегетативная и сенестопатическая симптоматика даёт информационный повод для ипохондрических размышлений сверхценного характера, которые отражают лишь изначально присущую личности особенность и совсем не обязательно должны рассматриваться как дополнительный признак патологии. Более того, правомерность установления именно сверхценного характера ипохондрии вообще сомнительна, поскольку в популяции бытует мнение, что здоровье — едва ли не главное в жизни. Более обоснованно в качестве сверхценности (даже непатологической) учитывать лишь случаи явного несоответствия между глубиной интереса к проблемам своего здоровья и их субъективной тяжестью. Неэффективность разуверений со стороны врачей может объясняться хорошо известными среди населения случаями врачебных ошибок. В связи с этим термин «сверхцен- ная ипохондрия» в том распространённом понимании, когда речь идёт о предположении физического недуга при психических расстройствах, выглядит совсем неопределённым, подразумевая ложный симптом, если он не произволен от аффективного расстройства.
Такое понятие, как «ипохондрия здоровья», подразумевает, что состояние здоровья никак не может быть главной заботой людей, хотя широкие слои населения по своей неосведомлённости полагают иначе, особенно при недомоганиях. Термин «ипохондрия красоты» заставляет думать, будто психиатры твёрдо установили, какое значение допускается придавать своей внешности, чтобы считаться психически здоровым. Видимо, индустрия красоты торжествует в современном обществе именно благодаря обилию ипохондриков в нём.
Термин «тревожная ипохондрия» всего-навсего устанавливает когнитивное содержание тревоги, которую следует считать патологической, если она соответствует общепризнанным критериям (чрезмерная интенсивность, стойкость вопреки разубеждениям, невозможность произвольного контроля). В частности, о патологии говорят несоответствие между степенью озабоченности и тяжестью сенесто-вегета- тивной симптоматики и (или) сохранение тревоги вопреки ясному пониманию её безосновательности. Разумеется, первично возникающая тревога, сопровождающаяся вегетативными расстройствами, патологична, но не заслуживает определения как ипохондрическая; в таких случаях речь идёт о приступах паники или генерализованной тревоге. Если больной не берёт в расчёт разуверения врачей, то при отсутствии бреда это не признак ипохондрии и может свидетельствовать о социопсихологических особенностях (недоверчивости, осведомлённости о вероятности врачебных ошибок) или некритичности (при особой убедительности результатов медицинского обследования). Многие психиатры считают ипохондрией любую обеспокоенность своим физическим здоровьем при отсутствии соматической (органической) патологии (хотя при этом выявляются сенестопатий и вегетативные нарушения). Неправомерность такого взгляда становится очевидной при сопоставлении его с оценкой таких вариантов тревоги, при которых переживаемая угроза исходит не изнутри, а извне. Никто не станет говорить о тревоге (страхе) как психической патологии, когда опасность лишь инсценируется окружающими или понимается ошибочно, исходя из ложных оснований: человек неподдельно пугается, когда его хотят лишь припугнуть, непреднамеренно вводят в заблуждение или он сам ошибочно оценивает ситуацию как угрожающую. Соответственно, нельзя считать ипохондрией случаи, когда больной оценивает как угрозу своему здоровью сенестопатий и расстройства вегетатики, которые «инсценируют» физическую опасность. Если тревога не носит патологического характера, то «тревожная ипохондрическая озабоченность» — ложный симптом.